Александр Визиряко - Религиозное

   О российском поэте Александре Куишере сказано, что его лирика ищет красоту и гармонию. Александр Визиряко не только ищет в своих работах красоту, он видит в этом смысл и ценность искусства. По его представлению картина имеет ценность только если она излучает положительную энергию на зрителя. То что он в своих изобразительных средствах использует самые ясные и чистые формы, является последовательным. Они же (по Наталье Гончаровой ) существуют только в иконописной живописи. Заимствование ясных и чистых форм и методов из иконографии можно наблюдать у А.В. на двух уровнях:

1. Во первых на уровне самого мотива.

Картина „Троица" и „Голова Иоана" выполнены в канонически иконографической форме. Овца в  "Жертвенной чаше" также может быть поставленна в этот ряд, хотя традиционного сюжета здесь нет. В этой картине А.В. уже видно направление, которое значительно для его искусства. Мотивы и типичные символы из иконографии появляются пшкже в картинах с повседневными сюжетами такими как „Рыбак", „Гребцы" или „Чтение". Иконографические мотивы здесь вспомогательны, как бы между строк : как например нимб над головой гребца, или перекрещенные рыбы на картине с рыбаком.

2. Второе, то что А.В. берет из иконописи - стилистические элементы, из которых я бы выделил три.

Первое, практически во всех картинах отсутствует объёмность. Следующий стилистический элемент это следование каноническим типажам лиц, которые известны нам из византийской живописи. Типизированные черты лица и положения тел находим мы в созданных в 1994 -1995 годах „Гребцах", „Рыбаке", „Читающем". Заметен ещё один стилистический элемент, напоминающий о иконографии. Это применение как-бы текущих цветов, которые размывают контуры в то время, как выражение лица (например) за счёт простых, типизированных линий подчёркивается. Для эксперта в живописи очевидно, что эти элементы можно найти и в наивной живописи модерна, и в кубизме. На это можно возразить, что А.В. не стремится к модерну, не стремится соответствовать современным течениям в искусстве. Применяя старые стилевые средства он стремится к гораздо большему, к возрожнению забытого, псевдо-устаревшего, к приданию этому псевдо-забытому новой выразительной силы. Мне кажется то, что началось в 1993 году с „Троицы" в классически-упрощённой форме Рублёва и сегодня в „Портрете молодого человека со скрипкой" отмечает свой этап, представляет собой нечто большее, чем простое освоение стилистики иконографии.

Применение иконографических средств отражает, на мой взгляд, определённую позицию. Для меня открываются две следу следующие гипотезы :

1. Картины А.В. это ясный отказ от западного направления в искусстве, они - погружение в Истинность России.Также как и российский авангард начала века в лице Натальи Гончаровой, Василия Кандинского и Павла Филонова, А.В. черпает из истоков народного искусства России. Это обращение назад помогает художнику „в сильном и непосредственном восприятии жизни является источником „чистейших форм живописи" - как говорил художник, график и писатель Александр Шевченко. Я не знаю осознал ли А.В., что со своей работой „Молодой человек со скрипкой" он вступил водораздел между старорусской и новорусской культурой. Эта картина, которую он написал на подсвеченном золотом фоне, является скорее святого, чем утилитарным портретом. Он как бы проводит новый образ мыслей, особенно если вспомнить, что место иконы ?■: гимена Петра Великого занял портрет. Человек у А.В. лишается его мещанского и идеологического представления, он снова становится другом и святым.

2. В нутри первой гипотезы заключена для меня вторая: А.В. хочет своим возвратом к иконописи большего, чем прикоснуться к источнику вдохновения; большего, чем просто тодчеркнуть самостоятельность российского искусства. Художник Павел Флоренский даёт объяснение намерений А.В., когда говорит, что существуют два взгляда на иконы. Одни видят в них застывшие, мрачные лики и неподвижность, другие-же ясный. светлый, дружеский взгляд, обращённый навстречу.

Картины А.В. хотят указать на святость, которая не является застывшей формой и не объясняется искусствоведческим языком. Они ставя глубоко религиозный вопрос: способны мы увидеть лицо святости и святость в обыденном ? Из этого вопроса следует, что для А.В. эта святость присутствует. Это подчеркивается картиной с одним из русских соборов под которым он как восклицательный знак ставит название „Русский мотив". И Л В спрашивает уже за пределы этой картины: есть ли что либо более реалыю присутствующее чем святость. Святость всегда с нами, это реальность. Она в ближнем и друге, житейских делах, в шутовской гримасе ! И святое встанет на своё место, именно сейчас, когда пустота заняла место идеологии. Но святость всегда находится под угрозой, именно в повседневности, которая с г г. пируете я западной рационализацией, где. идеология „Иметь" вытесняет идеологию  "Быть". Хотим ли мы дать место божественному - слышу я как спрашивают картины А.В. - чтобы оно заполнило нашу пустоту ? И как написал поэт Александер Кушнер: Должен быть кто-то, кто зажёг для нас звезды ?